Закон оговорить сказать неправду

Кто же из нас прав? Что тут обсуждать?! Может, еще обсудим - красть или не красть в гостях серебряные ложки?! Рассмотрим проблему с точки зрения экономического анализа права.

Эти люди никогда не пойдут на то, чтобы сказать неправду с целью кого-то оговорить Член Совета по правам человека при президенте России Владимир Ряховский Фрагмент из интервью, которое дал Владимр Ряховский интернет изданию ZNAK — Как вы оцениваете рассказы свидетелей Иеговы о пытках в Сургуте? Не может ли это быть подлогом с целью очернить работу правоохранительных органов? В частности, Минюст заявил, что экспертиза не обнаружила следов пыток у одного из арестованных Свидетелей Иеговы. Я общаюсь со Свидетелями Иеговы, и эти люди никогда не пойдут на то, чтобы сказать неправду с целью кого-то оговорить. Ложь для них — один из самых величайших грехов.

Генерал Григоренко

Публикуем материалы этого обсуждения, в котором приняли участие: Апресян Рубен Грантович — доктор философских наук, профессор, заведующий Сектором этики Института философия РАН. Дубровский Давид Израилевич — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Сектора социальной эпистемологии Института философия РАН. Прокофьев Андрей Вячеславович — доктор философский наук, и. Доклад Р. Апресяна И. Кант, неоднократно обсуждал проблему лжи и, по крайней мере, трижды — на материале сюжетно определенных примеров.

Такого рода обещания, говорит Кант, недопустимы с правовой и этической точки зрения, поскольку подрывают основы общества, являются преступлением против справедливости и человечности. Они принципиально неуниверсализуемы. Они нарушают обязанности человека как перед другими, так и перед самим собой. Однако убежав, он совершает крупное преступление, чего могло бы не быть, скажи слуга правду.

Здесь на слугу ложится двойная вина: за сказанную неправду и за невольное соучастие в преступлении. По Канту, нравственный долг повелевает сказать злоумышленникам всю правду без утайки. Неверно думать, что приведенные примеры — всего лишь сюжетно разнообразные. Предметом данного моего обсуждения является лишь один из трех кантовских случаев, а именно, случай с домовладельцем, предоставившим убежище другу и вынужденным держать ответ перед злоумышленниками.

Это — наиболее проблематичный кантовский пример лжи. Относительно примера с неплатежеспособным должником, собирающимся дать заведомо ложное обещание, я разделяю кантовскую аргументацию полностью. В связи с этим примером рассуждение Канта безукоризненно. Мне не известно ни одного случая высказываемых сомнений на этот счет. Относительно примера с хозяином и слугой ту же аргументацию Канта можно принять в определенной степени, принимая в то же время в расчет, что ситуация по разным параметрам — коммуникативным и поведенческим — значительно сложнее, и требует разностороннего анализа.

Во-первых, с метафизически-нормативной точки зрения, находится ли домохозяин в каких-либо отношениях обязанности со злоумышленниками, чтобы с него спрашивать, как это готов сделать Кант, за неисполнение обязанности перед ними? Во-вторых, с ситуационно-этической точки зрения, не следует ли в анализе правильного поведения в данной ситуации принимать во внимание и отношения домохозяина с другом?

В-третьих, с коммуникативно-этической точки зрения, не окажется ли правдивость перед злоумышленниками предательством по отношению к тому, кому предоставлено убежище? Обнаружение этих аспектов предполагает изменение взгляда на саму ситуацию — расширение предмета внутриситуационного анализа, рассмотрение данной ситуации как коммуникативно и императивно сложной.

Эта ситуация не исчерпывается, в отличие от ситуации неплатежеспособного должника, двумя агентами — домохозяином и злоумышленниками, в ней неявно присутствует и гость. В своем рассуждении по этому случаю, как и по всем другим, Кант — обнаруживает себя метафизиком нормативности , абсолютистом и универсалистом. Кант рассуждает в данном случае так, как если бы мораль была гомогенна.

Другой подход к разбираемому Кантом примеру возможен при допущении нормативной негомогенности морали. Это допущение, при котором какое-то содержание морали признается абсолютным, в смысле безусловным, а какое-то — относительным, в смысле условным; при котором степень императивности моральных принципов признается различной: наряду с требуемым и запретным есть рекомендуемое и нерекомендуемое, приемлемое и неприемлемое.

Конечно, история мысли — это и школа мысли. Но не только. Необходим проблемный, дискурсивный, рационально-критический подход к ней. Так что предлагаемый анализ кантовского эссе — менее всего претендует на то, чтобы быть кантианским и кантоведческим.

Наоборот, изначально я ставлю кантовскую интепретацию рассматриваемого примера под вопрос, не признавая ее адекватность. Как следует из заголовка, эссе посвящено проблеме лжи из человеколюбия, или благонамеренной лжи, точнее, недопустимости лжи даже из человеколюбия. В действительности же, речь идет не о благонамеренной лжи вообще, а об особом ее случае — лжи в ситуации принуждения к признанию, более того, неправомерного принуждения к признанию, признанию, ценой которого может стать благополучие, а то и жизнь другого человека, другого человека, по отношению к которому у принуждаемого к признанию есть определенные моральные обязанности.

Кант же, не вдаваясь особо в анализ сюжета, утверждает, что никакая благонамеренность в отношении друга не может быть оправданием лжи по отношению к злоумышленникам , перенося при этом на этот особенный случай неправомерного принуждения к признанию логику рассуждения, использованную им при рассмотрении ситуации заведомо ложного обещания. Обоснованность такой экстраполяции совсем не очевидна, Кант ее не обосновывает и характерно, что никто из кантовских последователей в этом вопросе не берется доказать применимость аргументации, выработанной по поводу недопустимости заведомо ложных обещаний, к случаям неправомерного принуждения к признанию.

Заслуживает внимания, что изначально этот пример — не кантовский. Он был предложен Бенжаменом Констаном — , тогда молодым, хотя уже и известным публицистом и деятелем аппарата Директории 3.

Директория решительно выступила против якобинского террора. Пример Констана — типичная картинка из недавних тогда бесчинств революционного времени.

Имя Канта при этом не упоминается. Да и примера такого у него не было. Однако Кант признал его и, приняв, откликнулся своим комментарием. Кант не мог не понимать, о чем шла речь в примере Констана, о каком преследовании и каких злоумышленниках.

Свидетельствовать на справедливом суде — это не то же самое, что свидетельствовать на суде, подчиненном произволу правителя, и тем более не то же, что информировать злоумышленников под принуждением, к тому же информировать злоумышленников, нарушая обязанности перед третьими лицами. Однако для Канта между этими разными ситуациями принуждения к ответу различия нет. Кант не согласен с уточнением лжи, вносимым юристами, согласно которому ложь сопряжена с вредом.

Скорее всего, это определение лжи как лжесвидетельства. Мы видели, что Кант необоснованно перевел разговор в плоскость показаний и свидетельств, поэтому для него такое определение значимо.

Как можно оценить правдивую информацию, сообщаемую не в суде, не представителям власти, не перед угрозой общественной опасности и хотя и не разбойникам, но архаровцам, определенно злоумышленникам по условиям ситуации , направленную против третьего лица в нашем примере — гостя?

Это определение кажется довольно странным. Оно, точно, не отвлечено от всяких условий опыта, поскольку в нем идет речь о правах других. Из него можно сделать вывод, что извращение истины, не сопряженное с нарушением прав других, ложью может не считаться.

Однако примем предложенную в нем спецификацию: нарушение прав других, и вновь зададимся вопросом: как нам оценивать сообщение правдивой информации злоумышленникам, сопряженное очевидным нарушением прав третьего лица в нашем примере — гостя? Более того, правдивым сообщением злоумышленникам, содержащим информацию, наносящую ущерб третьему лицу, домохозяин нарушает не только интересы друга, но и его права в качестве гостя, получившего убежище. Не получается ли, что правдивая информация в адрес злоумышленников возможна в данном примере лишь как следствие лжи по отношению к другу?

Каким мог бы быть в данном случае не метафизически-, а практически-философский, в частности, этический подход? Полагаю, он обоснованно осуществим и в контексте кантовской практической философии на основе соотнесения стоящего перед домохозяином выбора, во-первых, с практическими принципами категорического императива и, во-вторых, с фундаментальными обязанностями человека.

Предпочтение правдивости, Кант говорит даже о справедливости правдивость по отношению к злоумышленникам как выражение справедливости перед человечеством вынужденной лжи неприемлемо по этическому критерию, который предполагается вторым практическим принципом категорического императива: не относиться к другому только как к средству, но относиться к нему также как к цели.

У Канта определенно получается, что абстрактная справедливость выше блага конкретного человека, а конкретный человек оказывается средством для абстрактного совершенствования человека.

Рассматривая данную ситуацию, Кант как будто бы обращает внимание на разные ее аспекты: на обязанности человека по отношению к самому себе соответствовать долгу , по отношению к человечности, по отношению к злоумышленникам. Он лишь не принимает во внимание В рассмотрении данного случая нам нет нужды непременно оставаться в рамках кантовской методологии.

Мы можем примерить к анализу данного примера утилитарианскую этику или этику заботы; оба подхода основаны на этическом консеквенциализме. Мы можем проанализировать данный случай с позиций этики добродетели, отличной от двух названных и близкой к кантовскому принципализму. Ни при одном из этих подходов предательство не может быть оправданным.

Помимо критически-этического взгляда на кантовский анализ, представляет интерес и критически-социологический взгляд. Если исходить из Канта, получается, что любые отношения между людьми, включая отношения со злоумышленником, оказываются основополагающими для общества и для человечества вообще.

Но это — тезис, высказанный в связи с запретом на дачу заведомо ложных обещаний и по поводу потенциальных отношений между заимодавцем и заемщиком, которые являются непременно правооформленными и в качестве таковых значимыми для устройства общества. Однако можно ли предположить какую-то правосоотнесенность отношений между домохозяином и злоумышленниками, возникающих спонтанно и к тому же против воли одной из сторон?

С точки зрения обязанности, домохозяин не находится ни в каких отношениях со злоумышленниками, просто потому, что это злоумышленники. В отношениях со злоумышленниками домохозяин — в естественном состоянии, при котором он может исходить исключительно из своего собственного интереса и которое потенциально является состоянием войны всех против всех. Этот аспект проблемы затрагивался в литературе.

В частности, затрагивался и с противоположных предлагаемым мной позиций. Например, Йон-Гук Кимом, который полагает, что в момент, в который представлена ситуация в данном примере, у домохозяина еще сохраняются взаимоотношения со злоумышленником, поскольку злоумышленники еще не совершили преступления, если они и отказались от каких-то своих обязательств, то это обязательства по отношению к преследуемому другу, а не по отношению к домохозяину.

Однако далее Йон-Гук Ким добавляет, что если злоумышленник проявит угрозу или прямое насилие к домохозяину, тогда тот будет вправе защищаться всеми возможными средствами, в том числе и с помощью обмана. Полагаю, что Ким воспроизводит кантовское видение общества как общества атомарных, коммунитарно и коммуникативно индифферентных индивидов. Для Кима, как и для Канта, домохозяин, в силу неведомой нормативной логики находясь в отношениях обязанности со злоумышленниками, не имеет никаких обязательств по отношению к другу и безразличен к явной угрозе, исходящей от злоумышленников по отношению к другу.

Между тем, именно в отношениях домохозяина с другом мы как раз и можем говорить о договорных, в естественно-правовом смысле, отношениях, то есть отношениях обязанности. Причем это сложные, двоякие обязанности: не только обязанности дружбы, но и обязанности гостеприимства.

Самим фактом предоставления убежища другу дается обещание защиты. И к этом аспекту ситуации нужно отнести все то, что Кант говорил по поводу заведомо ложных обещаний. Однако это-то и не принимается Кантом во внимание; для него некая абстрактная обязанность домохозяина по отношению к злоумышленнику фактически оказывается приоритетной в сравнении с обязанностью по отношению к другу, которая к тому же соединена с обязанностью гостеприимства, а также обязанностью, принятой по факту предоставления убежища.

Итак, я считаю, что на самом деле у домохозяина в данной ситуации нет никаких обязанностей перед злоумышленниками и, наоборот, есть обязанности перед другом. Предположим, что я готов на время отступить от своей позиции и признать правоту Канта относительно того, что у домохозяина есть какие-то обязанности по отношению к злоумышленникам.

Однако при этом я не могу согласиться с тем, что у него нет никаких обязанностей по отношению к другу. Тогда этический контекст данного сюжета меняется, и мы имеем конфликт обязанностей. В принципе это очень важный момент человеческих отношений, правовых и нравственных.

И только ради выделения этого момента я и пошел частично на попятную в своей трактовке данной ситуации, чтобы поставить, например, следующий вопрос: не разнородны ли по силе обязанности человека перед разными другими, в частности, не сильнее ли обязанности по отношению к близким обязанностей по отношению к посторонним и тем более чужим, к кому, разумеется, относятся злоумышленники?

Незамечание этого конфликта, как и факта возможного конфликта обязанностей вообще, выражает непонимание практической нравственности, оборачивается по меньшей мере ущербностью анализа, а в конечном счете, как мы видим в случае с Кантом, и скрытой апологией аморализма — в виде предательства по отношению к гостю и другу ради личной честности перед злоумышленником.

Констановский сюжет в его восприятии Кантом можно дифференцировать: 1. В части беглеца : а в доме находит убежище друг, б попросивший об укрытии посторонний, в ворвавшийся в поиске убежища незнакомец, г просто недруг, захвативший в заложники домочадцев.

В части преследователей: а беглеца преследуют злоумышленники, б беглеца преследует полиция. В части этического статуса лица, скрывающегося в доме: а о нем достоверно известно, что он невиновен, б что он виновен.

Не говорю о том, что злоумышленники могли не друга преследовать, а придти в дом и потребовать от хозяина выдачи ближайшего родственника, подозреваемого в неблагонадежности. Что же, надо не известно кому выдать на смерть сына и брата только ради справедливости перед человечеством? С точки зрения Канта, поведение домохозяина не должно зависеть от перечисленных и возможных других частных характеристик ситуации. Не думаю, что это так даже с метафизически-нормативной точки зрения.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Как распознать ложь? Принцип и способы отличать Правду и неправду ‘Ведаврата-TV’ 2019-09-19 ranok218

не пойдут на то, чтобы сказать неправду с целью кого-то оговорить Шокирующий пример того, как плохой закон используется для еще худшей цели. Откуда, наверное, и пошла эта история: неправду обвиняемому разрешали говорить, В итоге человек сам себя мог и оговорить. исковое требование, но он, оказывается, по закону, не обязан говорить правду.

Ложь в суде и экономический анализ права А я утверждаю, что литература не должна быть орудием партии. Кто же из нас прав? Бобышев рассердился: - Нет такой проблемы! Что тут обсуждать?! Может, еще обсудим - красть или не красть в гостях серебряные ложки?! Рассмотрим проблему с точки зрения экономического анализа права. Говоря языком экономистов, рациональный российский юрист, несомненно, может и должен врать в российском суде. Именно такое поведение максимизирует полезность как клиента юриста выигрыш дела , так и самого юриста гонорар. При этом вероятность попасть под какие-либо санкции незначительна. Однако с точки зрения социальной полезности, то есть суммарной полезности всех членов общества, картина иная. Безнаказанная ложь в суде оказывает разрушительное воздействие на эффективность системы разрешения споров, а, значит, и на совокупную общественную полезность.

Изготовитель дал письменное подтверждение.

Владимир Ряховский: Чем мешают государству свидетели Иеговы и подобные конфессии? Ложь в суде и экономический анализ права Мы используем cookie, чтобы улучшить ваше восприятие нашего сайта. Вы можете увидеть, сохраненные cookie-файлы с помощью настроек cookie в вашем браузере.

Закон оговорить сказать неправду

Смотреть комментарии Распечатать О нем говорили, что законы он воспринимает всерьез - и это вызывало улыбку и трепет. Неисполнение законов в России - традиционная добродетель, однако только их железный исполнитель держит на плечах чаемую мировую справедливость. Недаром свои мемуары он назвал "В подполье можно встретить только крыс Генерал Григоренко. Андрей, неправда ли, в очередной раз даже фамилии достаточно — Григоренко.

Хозяйственное право

Евгений Казмирчук В адрес альманаха "Terra incognita" нередко приходят письма из мест заключения. Сюда был передан и материал, подготовленный специально для прессы одним из обвиняемых по "делу Мирилашвили" Евгением Казмирчуком. Публикуем его с некоторыми сокращениями. Подумаешь, в тюрьму попал — кого этим в наше время удивишь Тюрьма стала частью российской жизни. Такого количества книг, песен и кинофильмов про всякую тюремщину нет ни в какой другой стране. Говорят, мы самое тюремное государство на земле — и по количеству заключенных на сто тысяч населения, и по численности находящихся за решеткой. К тому ж, Россия лидирует по количеству сидевших без вины и затем реабилитированных. Да не сразу реабилитированных, а спустя много лет после того, как эти несчастные отстрадали свой срок в тюрьмах, в лагерях.

По делу Игоря Пушкарёва допросили сотрудника мэрии 3 дек.

Законы об убийстве лжесвидетелей 1. Запрет лжесвидетельства. Тора и Мишна о наказании злоумышленным свидетелям. Любое дело в бейт дине рассматривается исключительно на основании свидетельских показаний.

Ложь в суде и экономический анализ права

Публикуем материалы этого обсуждения, в котором приняли участие: Апресян Рубен Грантович — доктор философских наук, профессор, заведующий Сектором этики Института философия РАН. Дубровский Давид Израилевич — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Сектора социальной эпистемологии Института философия РАН. Прокофьев Андрей Вячеславович — доктор философский наук, и. Доклад Р. Апресяна И. Кант, неоднократно обсуждал проблему лжи и, по крайней мере, трижды — на материале сюжетно определенных примеров. Такого рода обещания, говорит Кант, недопустимы с правовой и этической точки зрения, поскольку подрывают основы общества, являются преступлением против справедливости и человечности. Они принципиально неуниверсализуемы. Они нарушают обязанности человека как перед другими, так и перед самим собой. Однако убежав, он совершает крупное преступление, чего могло бы не быть, скажи слуга правду. Здесь на слугу ложится двойная вина: за сказанную неправду и за невольное соучастие в преступлении. По Канту, нравственный долг повелевает сказать злоумышленникам всю правду без утайки. Неверно думать, что приведенные примеры — всего лишь сюжетно разнообразные. Предметом данного моего обсуждения является лишь один из трех кантовских случаев, а именно, случай с домовладельцем, предоставившим убежище другу и вынужденным держать ответ перед злоумышленниками.

.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Что случается с теми, кто Путину решил сказать всю правду в лицо
Похожие публикации